Вы просматриваете: Главная > Без рубрики > в Сирии

в Сирии

Таким образом, в Сирии должна была сконцентрироваться мощная войсковая группировка— римляне давали понять своему контрагенту, что настроены они решительно. Если вспомнить Мессенскую надпись и Пизанский кенотаф, то придется допустить, что дело дошло даже до боевых действий, конечно, ограниченного масштаба и против не самих парфян, а их союзников. По предположению Дж. Зетцеля, их ареной могла быть территория позднейшей провинции Аравии [20]. В. Гардтхаузен полагает, что весь 1 г. н.э. ушел у Гая, пребывавшего тогда в Сирии, на то, чтобы сориентироваться в восточных делах и подготовить войско для армянского похода.

Аргументирует он свое мнение тем, что сам Август в написанном 23 сентября 1 г. по случаю дня рождения Гая поздравительном письме не упоминает ни о каких успехах своего наследника [21]. Это, однако, не убеждает: до Августа информация о военных действиях могла еще не дойти; сам Гай мог придержать ее до достижения каких-либо крупных результатов, которых явно следовало ожидать лишь во второй половине года, и т.п. Наконец, если вспомнить отмеченную самим же Гардтхаузеном фундаментальную подготовку восточной миссии Гая, то трудно поверить, что ее целью был только поход в Армению.

В то же время Август, по словам Диона Кассия (LV. 10. 21), войны с Парфией не желал и боялся такого поворота событий. Поэтому в ход был пущен уже отработанный в 20 г. до н.э. сценарий: кроме бряцания оружием, Август постарался активизировать деятельность проримской «партии» в Армении и тем самым выбить из рук парфян этот козырь [22].

Учтя все эти обстоятельства, Фраат, положение которого на троне было довольно шатким, счел необходимым пойти на примирение. Личная встреча юного парфянского царя с наследником римского принцепса описана ее очевидцем Веллеем Патеркулом, который начинал тогда свою военную карьеру и находился в свите Гая (Veil. II. 101. 1-3). Переговоры, сопровождавшиеся взаимной демонстрацией военной мощи, все же проходили в подчеркнуто доверительной атмосфере [23]. Их результатом явилось взаимоприемлемое соглашение, вновь снявшее для Рима остроту «восточного вопроса». На этот раз оно было оформлено в виде договора о дружбе и союзе между двумя державами [24].

Сложившимся в результате миссии Гая Цезаря отношениям Рима и Парфии была суждена долгая жизнь. Хотя трудно возразить М. Леви, который подчеркнул, что сам принцепс считал найденное решение паллиативным, а парфянскую проблему по-прежнему открытой [25], это «временное решение» оказалось на редкость постоянным, пережив.

Обсуждение закрыто.